REPEYNIK

Сайт журналиста Екатерины Зотовой.

Борис Кустодиев – известный и не очень

С именем Бориса Кустодиева (1878-1927) у меня (и, думаю, не только у меня) намертво связаны образы ярких народных гуляний и дородных купчих за самоваром. Ярко, весело, попахивает лубком. Не художник, а сплошной праздник!

До последнего времени я особо не задумывалась, где истоки этого жизнелюбия. Но прошлым летом, во время поездки в Петербург, едва выйдя из гостиницы, увидела на фасаде дома № 7 по Введенской улице мемориальную доску. Оказалось, что здесь была последняя квартира Кустодиева, в которой он прожил с 1915 до 1927 года… Дата смерти удивила: всегда считала, что художника не стало гораздо раньше. Точнее, без уточнений относила его к «серебряному веку»…

Полезла в его биографию и с удивлением узнала много неожиданного. Например, что еще в 1909 году у 31-летнего Кустодиева появились первые признаки опухоли спинного мозга. Он подолгу лечился в Европе, перенес несколько операций. Последняя привела к парализации ног, так что 15 лет жизни художник был прикован к инвалидному креслу. Возможно, именно это побудило его купить квартиру в новом, комфортабельном доме. Здесь брат Кустодиева Михаил помог оборудовать мастерскую и смонтировал систему блоков с тросами и противовесами, чтобы Борис мог писать даже полотна большого размера, вроде знаменитого портрета Федора Шаляпина, который появился именно в доме на Введенской в 1921 году. Его высота – 215 см!

Художник в своей мастерской. 1920-е г.г.
Художник в своей мастерской. 1920-е г.г.

30 апреля 2025 года в Инженерном корпусе Третьяковки открылась его выставка, которая будет работать до сентября.  В первый же день я поспешила туда, чтобы полнее познакомиться с его творчеством. На выставке оказалось много достаточно неожиданных работ. А представленная на ней картина «Иней» – вид из окна квартиры Кустодиева на Введенскую церковь (позже она была разрушена).

Б. Кустодиев. Иней. 1917.
Б. Кустодиев. Иней. 1917

Есть версия, что в европейских клиниках и санаториях художник тосковал по России, и именно тогда начал писать яркие «русские» произведения – для поднятия настроения. Однако каждый, кто придет на выставку, сам убедится: картины Кустодиева никогда и не были мрачными. В конце концов, мир для нас во многом оказывается именно таким, каким мы ХОТИМ его видеть. А Борис, в годовалом возрасте потерявший отца, кандидата богословия, и пришедший в искусство после учебы в Астраханском духовном училище и семинарии (по другим сведениям – в гимназии), несомненно, хотел быть счастливым…

Впрочем, путь художника в профессию был несложным. В конце 1903 года 25-летний Кустодиев успешно окончил Высшее художественное училище при Императорской Академии художеств и получил стипендию на зарубежную стажировку. В Париж поехал не один, а вместе с семьей – мамой, супругой Юлией Евстафьевной и новорожденным сыном Кириллом. Начинал как портретист. Его ранний (1901 года) портрет художника Ивана Билибина, однокашника по училищу, сразу получил золотую медаль на международной выставке в Мюнхене. Художники дружили. На выставке в Третьяковке есть еще один портрет Билибина – графический, созданный через 13 лет после первого. Сравнивая их, видишь, что Кустодиев был чутким портретистом, способным отобразить перемены, произошедшие в человеке.

А как выразителен его портрет архитектора Алексея Щусева 1919 года! Хорош и графический портрет Шаляпина 1920 года – этюд к знаменитой картине, и одна из поздних работ – портрет актрисы Надежды Комаровской (1925). А по портрету художника и коллекционера Исаака Бродского видно, что Кустодиеву не была чужда и самоирония, ведь под мышкой он несет очередную «купчиху»…

Художник любил писать жену и детей – сына Кирилла и дочь Ирину. В 1908-1909 годах он делает скульптурный портрет племянницы Ии, трогательно назвав его «Беби (Ия Кустодиева)». Правда, на ранних работах малыши немного похожи на умилительных пупсов. Но чем старше они становились, тем глубже проникал отец в их внутренний мир.

Ирина много раз позировала ему, в том числе – и для позднего полотна «Русская Венера» (1925-1926). Перед нами – пышущая здоровьем, жизнерадостная, чуть смущенная вниманием девушка. Не надменная, не самовлюбленная, как некоторые красавицы Рубенса, с которым Кустодиева порой сравнивают. У этой картины необычная история. У художника не было подходящего холста, и он написал ее на обороте своей ранней картины «На террасе» (1906). На ней – сам художник с женой, дети с няней и его сестра с мужем. Так Ирина оказалась изображена на обеих сторонах холста с разницей в 20 лет.

Действие картины происходит на террасе летнего дома под названием «Терем», который художник незадолго до этого построил в Костромской губернии и где в течение 10 лет семья проводила много времени. Судьба его печальна. После Октябрьской революции дом был разграблен сторожем (!). Художник передал его на нужды волости, но вскоре здание сгорело.

Всю свою жизнь Кустодиев много работал, чтобы обеспечить семью. Причем брал заказы не только как живописец, но и как театральный художник. В небольшом зале на 3 этаже Инженерного корпуса представлены очень неожиданные и забавные работы. Дело в том, что в 1925 и 1926 году он оформил две постановки пьесы Евгения Замятина «Блоха» по сказу Н.С. Лескова, одну – в Москве, другую – в Ленинграде. Я не очень люблю рассматривать подобные вещи, но тут – особый кайф. Работая не только как декоратор, но и как художник по костюмам, Кустодиев практически одновременно создал два совершенно разных спектакля – более традиционный для Москвы и почти конструктивистский – для Ленинграда! Сравните хотя бы два костюма Царя!

Борис Кустодиев познакомился с Евгением Замятиным в 1922 году. Вместе в 1923 году они выпустили книжку под названием «Русь». Замятин написал к ней рассказ-предисловие, а Кустодиев сделал 8 рисунков по собственному циклу из 23 акварелей «Русские типы» (некоторые из которых показаны в Третьяковке), воспроизведенных в технике цинкографии. (Помогал ему, кстати, сын Кирилл – художник-декоратор.)

В предисловии писатель утверждал:

Это — Русь, и тут они водились недавно — тут, как в огороженной Беловежской Пуще, они еще водятся: «всехдавишь» — медведи-купцы, живые самовары-трактирщики, продувные ярославские офени, хитроглазые казанские «князья». И над всеми — красавица, настоящая красавица русская, не какая-нибудь там питерская вертунья-оса, а — как Волга: вальяжная, медленная, широкая, полногрудая, и как на Волге: свернешь от стрежня к берегу, в тень и, глядь, омут…

В городе Кустодиеве (есть даже Каинск — неужто Кустодиева нету?) прогуляйтесь — и увидите такую красавицу, Марфу — Марфу Ивановну…

Дальше следует рассказ про замысловатую жизнь этой самой Марфы.

Впрочем, «город Кустодиев» (он же – «страна Кустодия») появился в работах Бориса Кустодиева намного раньше, в середине 1900-х годов. Тогда многие художники и литераторы, каждый по-своему, переосмысливали истоки народной культуры. В их числе были и товарищи Кустодиева по объединению «Мир искусства» – Н.К. Рерих, К.С. Петров-Водкин, тот же И.Я. Билибин. «Страна Кустодия» выделяется на фоне их миров по-детски радостной гиперболизацией всяческой «доброты» – и в природе, и в человеке. Ее воплощением может стать написанная в 1918 году картина-воспоминание «Лето (Поездка в Терем)», где перед повозкой дачников расстилается безбрежное изобилье русской деревни с довольными поселянами, которых язык не поворачивается назвать крестьянами.

Многочисленные праздники, ярмарки и гулянья художник писал и до, и после 1917 года.

А вот большинство его купчих написано после революций 1917 года. Среди них мое внимание привлекла «Купчиха с зеркалом» (1920) – очень живая жанровая сценка. Красавица с помощью горничной примеряет наряды, а из дверей за ней с удовольствием наблюдает почтенный купчина…

Б. Кустодиев. Купчиха с зеркалом. 1920
Б. Кустодиев. Купчиха с зеркалом. 1920

В залах, где собраны кустодиевские портреты, я неожиданно увидела еще одну «купчиху». Это оказалась вторая жена Ф.И. Шаляпина, Мария Валентиновна Петцольд. Посмотрела ее фотографии в Интернете. Похоже, конечно, и все же нет на них той дородной русской красавицы, в которую художник превратил прибалтийскую немку (в девичестве Мария-Августа Елухен). Остается поверить глазу Кустодиева…

Б. Кустодиев. Портрет М.В. Петцольд. 1920
Б. Кустодиев. Портрет М.В. Петцольд. 1920

Одним словом, не зря Замятин начал свое предисловие образом уходящей старины:

Бор — дремучий, кондовый, с берлогами медвежьими, с крепким грибным и смоляным духом, с седыми лохматыми мхами. Видал и железные шеломы княжьих дружин, и куколи скитников старой, настоящей веры, и рваные шапки Степановой вольницы, и озябшие султаны наполеоновских французишек. И — мимо, как будто и не было, и снова: синие зимние дни, шорох снеговых ломтей — сверху по сучьям вниз, ядреный морозный треск, дятел долбит; желтые, летние дни, восковые свечки в корявых зеленых руках, прозрачные медовые слезы по заскорузлым крепким стволам, кукушки считают годы.

  Но вот в духоте вздулись тучи, багровой трещиной расселось небо, капнуло огнем — и закурился вековой бор, а к утру уже кругом гудят красные языки, шип, свист, треск, вой, полнеба в дыму, солнце — в крови еле видно. И что человечки с лопатами, канавками, ведрами? Нету бора, съело огнем: пни, пепел, зола. <…>

  Как осташковский Нил-Столбенский-Сидящий, жил в этом бору Кустодиев, и, может быть, как к Нилу, все они приходили к нему — всякая тварь, всякое лохматое зверье, злое и ласковое, и обо всем он рассказал — на все времена: для нас, кто пять лет — сто лет — назад еще видел все это своими глазами, и для тех, крылатых, что через сто лет придут дивиться всему этому, как сказке.

Эти строки – лучшая характеристика художника Кустодиева, воспевшего ушедшую сказочную Русь. Сказку, которая помогала ему быть счастливым до самого конца…

Подписаться

Добавить комментарий