По ком звонят колокольчики Достоевского?

Рассказ ведётся от лица упомянутого в подзаголовке литературоведа. Во время очередного выступления он вдруг почувствовал себя романом Ф. М. Достоевского. По-видимому, это проявилось настолько необычно, что в итоге лектор оказался в лечебнице (впрочем, это происшествие, как и многое другое, осталось за рамками повествования). Спустя несколько месяцев лечащий врач Евгения Львовна позволяет ему написать заявку на книгу о «Преступлении и наказании». Пациент (его имя мы так и не узнаем) с воодушевлением берётся за дело. Именно этот его текст и предложен читателям.

Евгения Львовна, прошу прощения!

Вы повелели уложиться на двух-трех страницах. Боюсь, не получится, — так начинается повествование. — Все-таки заявку на книгу пишу не совсем о себе, то есть совсем не обо мне (как мне видится), а о нем, предмете наших долгих разговоров с Вами, хотя… хотя Вам, очевидно, интереснее было бы обо мне почитать, это я хорошо понимаю. Кому как не мне понятен Ваш сугубо профессиональный интерес, и кому как не мне хорошо понятно, что Вас растрогать нельзя этим моим пониманием. Но с другой стороны, вспомните наши прежние споры у Вас в кабинете, где растет мирт, – отнюдь не дилетантский взгляд Вы тогда обнаруживали на творчество классика. Я это ценил.

В результате уговоров он получает нужное количество бумаги и карандаш, а также необходимые для работы книги. Итог — пространное повествование в трёх частях, состоящее из 56 пронумерованных глав.

Почти каждая глава рассматривает одну из особенностей романа Достоевского (оцените эрудицию автора!). У них есть названия, только находятся они не в начале, а в конце. Литературовед сначала формирует тезисы, а затем определяет, как назвать главу. Некоторые заголовки звучат неожиданно: «Филипп повесился», «Люди лунного света», «Динь-динь»…

Последний дан 40-й главе, в которой наконец-то разъясняется название всей книги:

Но звоночек, или, как тут у нас колокольчик, это синоним предупреждения – вроде неожиданных и немыслимых звуков прежде не страдавшему галлюцинациями; звоночек это именно об опасности, которую можно еще предупредить. <…> То громче, то тише, то чаще, то надрывнее – все зависит от конкретного сюжетообразующего объекта, в какой степени он предвестник чего-то или сам уже отзвук чего-то. Так что пусть эти сюжетообразующие (в той или иной степени) объекты так и называются колокольчиками. Их много. Их великое множество. Если так читать роман, нескончаемый звон будет стоять в ушах – то громче, то тише…

Да, книга эта — про то, КАК нужно читать художественную литературу. Медленно, въедливо, обращая внимание на каждую деталь. Наш литературовед сравнивает роман Достоевского с античным эпосом, бОльшая часть сюжетов которого известна сегодня, в лучшем случае, в кратком пересказе. В своём труде он стремится восстановить то, что Достоевский, вольно или невольно, «стушевал» в окончательном тексте романа.

Впрочем, книга не только об этом. Каждая ее глава прямо из-под пера автора ложится на стол его лечащего врача, который выступает в роли критика. Их взаимоотношения — сквозной, но очень сильно затушёванный сюжет текста. О его перипетиях нам известно только со слов пациента. Однако именно с ним связано деление книги на части. В конце первой страсти настолько накаляются, что Евгения Львовна объявляет о том, что собирается увольняться. Эта новость повергла пациента в смятение.

Сестра-хозяйка (или горлица в клюве – как хотите считайте) мне только что весть принесла, что Вас будто бы нету – три дня уже как. Вот те раз. Правда, что ли? С кем же я тогда разговариваю?

Вторая часть, переходная, состоит из одной главы, 27-й, «О важном и не совсем очевидном». Главная её задача — произвести выгодное впечатление на нового врача.

В широком смысле мы ведь тоже с Вами коллеги, — рассуждает литературовед. — Вы кандидат наук и я кандидат наук – кто ж виноват, что науки разные? Евгения Львовна, если верить ее словам, доктор наук – допустим, оставим в стороне субординацию, мы же не в армии. Что-то мне подсказывает, Вы должны понять меня, Кира Степановна.

И понимание действительно наладилось, правда, ясности от этого не прибавилось. Почему? — читайте книгу.

Сама я прочитала её с очень большим интересом. А теперь на очереди — то самое «Преступление и наказание»… Любопытно, как оно будет восприниматься после такого разбора?

Вы спросите, в чём же идея книги Носова. Не в том же, чтобы передать собственные знания вымышленному герою, к тому же, сумасшедшему? Что-то мне подсказывает, что она призывает к вниманию и сочувствию к безобидным чудакам, одержимым какой-либо творческой идеей. Творчество спасает от многого, возможно, даже от сумасшествия. Особенно когда есть те, кому оно, творчество, нужно… Недаром в кабинете врача растёт мирт — символ любви, чистоты, благополучия, спасения, вечной жизни… А в начале последней главы литературовед утверждает:

Понимаете, Кира Степановна, действительно все спасутся, получается так. Роман, конечно, со счастливым концом.

И к этому тоже стоит прислушаться…