«Палаццо Мадамы»: спорная биография Ирины Антоновой
26 марта The Art Newspaper Russia назвала книгу Льва Данилкина «Палаццо Мадамы: Воображаемый музей Ирины Антоновой» Книгой года. Эта биография едва ли не самого известного директора советского/российского художественного музея вышла в октябре 2025 года в издательстве «Альпина нон-фикшн». С тех пор, говорят, тираж несколько раз допечатывали.
Книга действительно интересная и притом необычно построенная. В качестве эпиграфа к каждой из 38 глав в ней помещен какой-либо арт-объект, так или иначе (далеко не всегда «в лоб») соотносящийся с темой текста. В большинстве случаев это живопись или графика, в IX главе – «Давид» Микеланджело, в XXI – еще одна скульптура, «Крылатое создание» Ханса Арпа (1961), и, наконец, в XXV главе – витражи из Мариенкирхе во Франкфурте-на-Одере (1360/1370). Все эти объекты либо хранятся в ГМИИ им. Пушкина, либо бывали в его стенах.
Объясняя свой выбор, в конце первой главы (по сути, предисловия), Лев Данилкин пишет:
Контактные — хранящие в себе воспоминания о прямом соприкосновении с ИА (Ириной Александровной, – Е.З.) — реликвии отобраны автором таким образом, чтобы указать при их посредстве на различные аспекты биографии героини и черты ее характера; некоторая гротескность — или даже карикатурность — портрета, «написанного», на манер арчимбольдовских, другими картинами и скульптурами, иногда курьезными и несущими в себе заряд экспрессии, — неизбежна; и все же есть шанс, что, прогуливаясь в том или ином направлении по этой несуществующей галерее произведений искусства, читатель сможет не только получить представление о том, как на протяжении почти ста лет взаимодействовали друг с другом физическое тело ИА, ее государство, ее базовая институция, ее общество и ее искусство, но и, фигурально выражаясь, сунуть свой нос внутрь картины или даже, проникнув туда целиком, усесться, пожалуй, на лишний — как знать, не его ли как раз и поджидающий, — стул, углядеть, что происходит за не попавшим в кадр окном, подслушать, о чем молчат эти двое, и уразуметь, что за театр здесь творится — и что за актриса в нем играет.
Эта цитата не только раскрывает суть замысла, но и демонстрирует особенности слога писателя. Такие супердлинные предложения (это – далеко не рекордное!) встречаются в книге регулярно.
Как это работает? Эпиграфом к XVI главе стала картина Рембрандта Харменса ван Рейна «Артаксеркс, Аман и Эсфирь» (1660).
Вот как начинается ее текст:
Рембрандтовская троица «Артаксеркс, Аман и Эсфирь» — самая ценная, пожалуй, картина Пушкинского, не только по рыночной стоимости. Гвоздь не только любой выставки, но и постоянной экспозиции, это настоящая икона — и не потому, что на ней изображен библейский, ветхозаветный сюжет; она вызывает религиозный, можно сказать, восторг. На красно-золотистых тонах позднего Рембрандта тренируют глаз несколько поколений университетских искусствоведов и московских коллекционеров, нуждающихся в камертоне для поддержания инстинкта подлинности; это «намоленная» вещь, поклонение которой превратилось в часть ритуала духовного причащения к Музею.
Именно ее непременно «разыгрывают» в пародийном ключе сами сотрудники Музея на своих капустниках и предновогодних вечеринках: «царю» наматывают на голову нечто «персидское», тюрбаноподобное, а на плечи накидывают чью-нибудь потертую шубу, женщину для позиции справа одевают во что-то яркое, парчовое, переливающееся, а слева сажают какого-нибудь заведомо нелепо выглядящего в псевдоориентальном облачении замдиректора по хозчасти, который, услышав «комментарий», под хохот умирающей со смеху публики, горе-искусствоведа — «и вот Аман, понимая, что его обвиняют в коварстве…», — судорожно хватается за трубку установленного на столе красного телефона…
О чем пойдет речь в главе – даже после двух абзацев понять непросто. (Угадать тему – отдельный аттракцион для искушенного читателя.) На самом деле, эта глава рассказывает о том, как, начиная с 1970-х годов, ИА вела планомерную борьбу за расширение вверенного ей музея, используя при этом все ухищрения дипломатии на манер ветхозаветной Эсфири…
Лев Данилкин признается: ему ни разу не довелось видеть свою героиню, хотя пару десятилетий они не только жили в одном городе, но и вращались в одних кругах. Возможно, поэтому, работая над книгой, он не только «прошерстил» архивы, но и записал несколько десятков интервью знавших ее людей. Материала было собрано столько, что порой кажется, что биографом руководит не целесообразность, а желание опубликовать еще один «вкусный» документ или фрагмент воспоминаний. Кроме того, ему явно нравится «заваливать» читателя негативными отзывами об ИА, чтобы потом, с ловкостью фокусника, «обелить» ее. Впрочем, результат его работы действительно впечатляет: перед нами – объемный, противоречивый и однозначно живой образ Антоновой.
В основном повествование, как и положено в биографии, идет в хронологической последовательности. Однако темы (точнее, проблемы) отдельных глав порой накладываются друг на друга, заставляя автора то возвращаться назад, то забегать вперед. К примеру, XXII глава посвящена скандалу вокруг «трофейной» коллекции рисунков немецко-голландского банкира Франца Кёнигса. В 1945 году она вместе с другими культурными ценностями была вывезена из Германии в СССР и попала в ГМИИ имени Пушкина, где хранится и сейчас. Общественность узнала о ее местонахождении лишь в 1989 году, причем не от Антоновой. ИА до последнего хранила тайну, вверенную ей государством. Хотя, как выяснил Л. Данилкин, еще в начале 1990 года в письме на имя заместителя начальника Главного управления изобразительных искусств Министерства культуры СССР А. В. Андреева предлагала вернуть коллекцию законному владельцу.
До настоящего времени мы были вынуждены скрывать правду. Но теперь, имея на руках веские доказательства об усилиях по розыску коллекции правительством Нидерландов, мы не считаем более возможным компрометировать доброе имя ГМИИ им. А. С. Пушкина, скрывая истину, – пишет она.
Однако позже она резко изменила позицию и перешла на сторону тех, кто был против возврата коллекции, тем более что основания для этого были достаточно весомыми.
Представление, будто ИА родилась драконом и вся ее идентичность постсоветского периода базируется исключительно на ощущении «дрезденской травмы» и «сталинских» теориях политической справедливости, — не работает, – резюмирует Лев Данилкин. – И да, она часто разговаривала «командирским» тоном — но далеко не всегда. Как минимум в 1989 и 1990 году ИА не выставляла перед собой в любой непонятной ситуации табличку «Мы никому ничего не должны» — и пыталась действовать не «как Антонова», а как те, кто в следующем десятилетии окажутся ее самыми заклятыми оппонентами. <…> Превращение в «дракона» было именно превращением — под давлением прессы, в ситуации глубокой неопределенности относительно необходимости соблюдения давних табу…
Это и подобные им открытия, а их в книге немало, существенно скорректировали в моем понимании образ Ирины Александровны, причем – в лучшую сторону. Однако не могу сказать, что она полностью меня удовлетворила. Вольно или невольно, Данилкин сосредоточился в своем исследовании на двух темах – «ИА как директор» и «ИА и власть». Очень мало внимания уделено работе ИА как лектора и куратора выставок – и это в книге с подзаголовком «Виртуальный музей»! В основном он рассказывает о том, как ей удавалось привозить в Москву те или иные знаменитые полотна. А тема семьи и личной жизни героини, по сути, не раскрыта вовсе. Упоминания о муже и сыне разбросаны по разным главам, а о том, какой диагноз был у ее единственного ребенка, читатель узнает буквально на последних страницах. Между тем, болезнь Бориса (кстати, пережившего маму на 2 года!) отразилась не только на ее характере, о чем Данилкин скупо упоминает, но и на деятельности музея. С начала 1990-х годов в нем, первом в России, стали вести целенаправленную работу с детьми и молодыми людьми с инвалидностью. А с 2017 года, когда ИА уже была президентом, а директором – М.Д. Лошак, ежегодно осенью в ГМИИ проходит Международный инклюзивный фестиваль, который предназначен одновременно для людей с ограниченными возможностями здоровья, музейных профессионалов и для всех желающих. Об этом в книге нет ни слова…
Впрочем, это отнюдь не значит, что ее не нужно читать. Ни одна биография в мире не расскажет читателю про всё, это попросту невозможно. Книга Льва Данилкина — это взгляд на ИА, скончавшуюся в декабре 2020 года, не как на современницу, а как на исторического персонажа, что само по себе очень любопытно!