«Дар речи»: скелет в шкафу Юрия Буйды
В 2023 году роман Юрия Буйды «Дар речи» получил премию «Большая книга». Стало быть, хотя бы поэтому его имеет смысл открыть…
Примерно так я подумала, в очередной раз выбирая книжку. Тем более, что увидела на ее обложке неких невообразимо галантных и соблазнительных картежников, напоминающих итальянцев эпохи барокко.
Открыла – и неожиданно попала в Россию, в 2020 год. Женщина звонит и просит о помощи, мужчина бросается к ней. Они знакомы 36 лет – вот что читатель узнает на первой же странице романа. Чем всё это кончится, ему станет известно лишь в самом конце книги. (Впрочем, вру – не в самом. Последнюю главу автор приберег для своих философских построений, в которых он отчасти пытается объяснить смысл названия романа.)
Нырнув в книгу, что называется, с головой, я не обратила особого внимания на эпиграф – фразу Корнея Чуковского:
Бывают минуты в истории, когда неполнота правды превращается в лжесвидетельство на суде.
Она зацепила меня позже, когда, закончив чтение, я вернулась к началу, пытаясь разобраться в собственных впечатлениях. Больше всего меня смущало то, что, несмотря на множество легко узнаваемых и вроде бы достоверных деталей, от романа неуловимо тянет фальшью. И вдруг – «неполнота правды»! Захотелось узнать, по какому поводу это сказано.
Итог оказался неожиданным – и поучительным. Умный Яндекс настойчиво возвращал меня к «Дару речи». Меняя запрос так и сяк, я вдруг увидела ссылку на … том переписки Л.К. Чуковской и В.М. Жирмунского. Искомая фраза оказалась в письме Лидии Корнеевны (а не Корнея Ивановича, как у Буйды!) от 3 июня 1969 года. Полностью ее мысль звучит так:
Я Ал<ександра> Тр<ифоновича> люблю и почитаю еще со «Страны Муравии» (хотя и там ложь). Знаю, что он большой поэт и замечательный обществ<енный> деятель. «Новым Миром» он сделал огромное дело.
НО
в исторический момент нашей жизни ― в 1956 г. ― н е л ь з я было, грешно было ― выступить с полуправдой… О мертвых: «aut bene aut nihil» (или хорошо, ли ничего, – Е.З.), а о замученных и убиенных или н и ч е г о, или п о л н у ю правду. Он же, в смысле понимания событий, отставал; и в 56 г., вместо того, чтобы промолчать, если уж нельзя было сказать всё, очень задушевно и трогательно высказал свою четвертьправдочку… Подумайте, могла ли ее принять АА, которая всегда была великим инструментом правды? Бывают минуты в истории, когда неполнота правды превращается в лжесвидетельство на суде. Т о г д а была такая минута.
(Речь идет о главе «Друг детства» из поэмы Твардовского «За далью ― даль», АА – Анна Ахматова.)
После этого я поняла, в чем суть моей неудовлетворенности романом – да и его автором тоже. Буйда – отличный рассказчик. В погоне за вниманием читателя он сплел в этом романе невообразимую сеть из точно подсмотренных деталей жизни и расхожих обывательских штампов о безумствах советской и постсоветской элиты, приправив ее изрядной долей иронии. В итоге получился безусловно яркий и вполне правдоподобный образ эпохи, начало которой застали те, кому сегодня под 60. В 1984 году главному герою 16 лет, и, в общем-то, этот роман – о его поколении. Всё это настраивает на доверие, но…
Но небрежность с эпиграфом, и, кстати, не только с ним (в тексте есть и ничем не мотивированные повторы) только подтвердило мое ощущение: роман автором сделан, но не прожит, по форме это – ремесленная поделка. А по содержанию мысли и оценки, которые туда вложены – то самое «лжесвидетельство на суде». Остается только гадать, зачем автору нужно было чернить буквально всю отечественную элиту – и одновременно выставлять едва ли не ангелами обслуживающих ее людей «из народа»…
Беда в том, что 30-40-летние люди легко могут поверить, что так оно всё и было… Нам ведь по-прежнему хочется верить любому печатному слову.