Леонид Андреев: гений-пьяница?

Ответ, до обидного скупой, содержится в самом конце книги. Басинский цитирует слова самого Андреева, сказанные брату Андрею:

«Я был герцогом Лоренцо. Не я, но мой прадед, мой давний предок, посеявший свой жизненный опыт во тьме моего бессознательного».

Рассуждая о том, кого именно писатель имел в виду, Басинский вспоминает, что внешне Андреев напоминает портрет Лоренцо Медичи кисти Джорджо Вазари, «и он вполне мог обратить на это внимание во время своих путешествий по Италии. Длинные черные волосы, точеное лицо, печальная морщина между бровей, черные глубокие глаза… Если он видел этот портрет, то не мог не заметить сходства».

В пользу этой версии автор приводит два аргумента. В гимназии у Леонида была кличка «Герцог», а гораздо позднее Илья Репин дал ему прозвище «Герцог Лоренцо». Не густо, особенно если учесть, что ни меценатом, ни банкиром, ни политиком Андреев не был. Непонятно даже, видел ли он вообще тот портрет. Поневоле задумаешься: не стало ли броское название просто маркетинговым ходом?.. Тем более, что в одном из телеинтервью в начале лета Басинский честно признался, что Андреев не входит в сферу его научных интересов и писать книгу он стал отчасти под давлением обстоятельств, опираясь на труды других исследователей. Читается: по заказу тех, кто будет ее продавать…

Что ж, популярная биография – совсем не то, что научное исследование, и ничего зазорного в использовании результатов работы других тут нет. Другой вопрос: удастся ли автору в этом случае соединить доступность с глубиной погружения в мир героя? Замечу сразу: по-моему, не очень…

В самом начале книги, рассказывая о своем знакомстве с вдовой сына писателя, Даниила Андреева, Басинский признается:

Эта книга не является исчерпывающей биографией Леонида Андреева. Я подробно исследую ранний период его жизни, примерно до того возраста, когда я познакомился с вдовой его сына. О дальнейшей его биографии сообщаю коротко, не потому что она мне неинтересна, а потому что в ней много такого, что я не вполне понимаю. <…>

Я же написал о том Андрееве, которого люблю, хотя он меня и пугает, и мне, в отличие от Толстого, сказавшего о нем “он пугает, а мне не страшно”, – иногда страшно.

То, что от прозы Андреева может быть страшно – не удивительно, в юности сама испытала силу его влияния. После такого признания ждешь откровенного, глубокого анализа личности писателя. Но увы – в книге я его не нашла.

Не могу сказать, что она показалась мне скучной или неинтересной. В ней довольно подробно рассказано о злоключениях молодого Андреева – первенца и баловня родителей, обаятельного и харизматичного красавца. В 17 лет, после скоропостижной смерти отца, он в одночасье оказывается главой большой семьи, которая стремительно катится к нищете. Юноша бьется, как может, бегает по урокам, одновременно оканчивая гимназию и учась в университете на юридическом факультете. Параллельно с этим переживает мучительные романы и заливает неудачи водкой, часто – в одиночку. (Тягу к спиртному, как и взрывной темперамент, он унаследовал от отца.) После окончания университета он становится судебным хроникером, а через год с небольшим опубликовал рассказ «Баргамот и Гараська», который открыл ему дорогу не только в большую литературу, но и к семейному счастью – увы, недолгому…

Если верить Басинскому, почти 20 лет Леонид Андреев только и делал, что пил, выяснял отношения с женщинами и лечился от неврастении. А еще – искал, к кому бы прислониться (например, к Горькому), чтобы хотя бы частично снять с себя груз ответственности. Писал в основном дневник, в котором фиксировал, в том числе, и свои рискованные эксперименты по выявлению воздействия алкоголя на собственную психику. Всё это, с одной стороны, помогает понять особенности его произведений. Но, с другой, мне, к примеру, совершенно не ясно, как при таком образе жизни бедному и незнатному студенту без связей удалось окончить один из самых сложных факультетов и параллельно интенсивно работать, обеспечивая жизнь матери и четверых братьев и сестер. А денег нужно было немало. т.к. экономить ни сам Леонид, ни его мать не умели. И это, пожалуй, единственная черта, роднящая Андреева с Лоренцо Великолепным…

В юности я часто была недовольна тем, что авторы книг и статей о деятелях искусства мало внимания уделяют их повседневной жизни. Теперь, похоже, маятник качнулся в другую сторону. Место идеологического диктата занял рыночный, согласно которому чем чудесатее ведет себя писатель или художник, тем лучше. А то, что он при этом что-то еще и написал, – это так, второстепенные детали…