ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННОГО?
Этим летом я снова – не помню уж, в который раз – отправилась в круиз Москва – Питер – Москва. «Не надоело тебе кататься туда-сюда? – как обычно, спросили знакомые. – За эти деньги могла бы куда угодно махнуть, что-нибудь новенькое посмотреть». «А мне реки никогда не надоедают, – отмахнулась я, – да и нового каждый раз хватает…»
Речные круизы – особый мир. В последние годы до 80 % людей, отправляющихся в плавание, делают это не в первый раз. Есть фанатики, которые ходят по разным маршрутам 2-3 раза в год. Круиз – это особый вид отдыха, когда периоды умиротворенного созерцания проплывающих берегов сменяются энергичными встрясками экскурсий.Впрочем, к услугам тех, кто не готов часами впитывать в себя речные красоты, на борту работают артисты, информаторы и аниматоры, которые активно занимают и взрослых, и детей. Словом, многие, раз «хлебнув» этой отравы, понимают: отныне лучшего отдыха для них нет. Впрочем, меня в круизах привлекает не только это…
Признаюсь: мне жаль путешественников, которые считают, что, потратив 2-3 часа на экскурсию или самостоятельную прогулку по городу, могут составить о нем собственное представление. «Там больше нечего смотреть!» – заявляет собеседник. Но когда пытаешься уточнить, что же конкретно он там видел, порой с удивлением выясняешь, что человек не помнит даже того, что сам же сфотографировал. Иногда мне кажется, что, отправляясь смотреть новые места, такие люди бегут от самих себя, пытаясь внешней новизной рассеять неудовлетворенность, которая засела где-то глубоко внутри.
Остров на карте
Для меня каждая новая точка на карте, которую я собираюсь посмотреть – как человек, которого знаешь по рассказам приятелей, заочное представление о котором, сколько ни расспрашивай, никогда не совпадет с очным. В этом круизе таким совершенно новым местом был для меня остров Пеллотсари на севере Ладожского озера. Я прочитала, что остров необитаем, а главной достопримечательностью является экологическая тропа, которая помогает познакомиться с его растительным и животным миром. В последние годы я видела несколько экотроп (в том числе и в Москве), а потому, сочтя этот вариант знакомства слегка скучноватым, решила дополнить его прогулкой вокруг острова на катере (такую возможность нам тоже предоставили).
Мне повезло: я попала в первую группу, и катер увез меня от причала до ужина. С его борта остров предстал во всем своем северном величии: гранитные скалы, поросшие ягелем, которые то обрываются в воду, то нежатся в прибое, словно лапы доисторического чудовища;
сосны и березки, чудом цепляющиеся за малейшие трещины в камне; множество крошечных островков да вездесущие чайки. Красиво, а прохладные брызги и свежий ветерок после 30-градусной жары очень даже приятны. Капитан катера, поставив за штурвал «юнгу» (парня лет 25), рассказал, что остров когда-то был обитаем, но после Великой Отечественной войны финны отсюда ушли, а русские так и не прижились. Однако фундаменты построек и заросшие поля сохранились до сих пор. Есть на острове и залежи кварца, который добывали крестьяне в XIX – начале XX века. Все это можно увидеть на экотропе.
Итак, решено: после ужина – прогулка по тропе. Вечера здесь еще светлые, да и 3 километра – путь недлинный. Правда, соседи по столу, начавшие знакомство с островом именно с нее, признались, что с трудом управились за час – торопились на ужин. Однако это предупреждение я как-то пропустила мимо ушей и даже не взяла палки для финской ходьбы – не горы же… Нет, я, конечно, видела, что остров отнюдь не плоский, но сочетание «проложенная тропа» подействовало на меня как-то слишком успокоительно.
То, что остров не любит легкомысленных, я почувствовала собственными ногами, едва сошла на берег с массивного причала. Покатые гранитные лбы больше всего походили на застывшие волны Ладоги, так что, выбравшись на довольно крутой подъем, преодолевать который пришлось, ступая по корням вековых елей, я даже почувствовала облегчение. То тут, то там попадались информационные стенды – законный повод постоять, отдышаться и заодно понять, что же, собственно, ты видишь. Впрочем, сколько ни читай, вокруг была лишь мрачная еловая чащоба, которую с трудом пронизывали лучи заходящего солнца.
Примерно через километр дорога вдруг стала более ровной, ели отошли в сторону и из худеньких заморышей, тянущихся к свету, превратились в разлапистых, вальяжных красавиц. От тропы их отодвинули тонкие лиственные деревца, окаймлявшие полянки, заросшие иван-чаем. Очередной стенд пояснил, что это и есть бывшие поля, а кучки камней, которые то тут, то там попадались на глаза, – следы расчистки почвы. На одном из поворотов очередная куча вдруг приобрела правильные очертания. Надпись гласила, что это – не что иное, как фундамент амбара.
Указатель звал куда-то вбок, к «старому хутору», однако основная тропа пошла вниз так резко, что между деревьями показался соседний остров, и я решила не тратить силы на развалины. Решение оказалось верным – вскоре потянулись узкие деревянные трапы без перил, спускаясь по которым, приходилось все время сдерживать шаг. Они довольно быстро привели меня к противоположному берегу острова, где в спокойной бухте раскинулся большой песчаный пляж. Впрочем, пляжем он стал сегодня. Раньше же именно здесь была гавань, связывающая островитян с «большой землей».
Сюда вела и конная тропа с кварцевых копей, по которой к берегу тянулись повозки, груженные камнем. Как по ней проходили телеги, представить трудно, (некоторые участки даже были огорожены двухметровой изгородью, чтобы они не опрокидывались в овраг), но для людей она вполне сносная.
Сами копи оказались неглубокими ямами-гротами, наполовину затопленными водой, вокруг которых даже в сумерках поблескивал кварц. Пожалуй, это самое красивое место на всей тропе. Потом потянулся редкий еловый лес, заросший ягелем. Чтобы не портить мох, который растет очень медленно, экотропу здесь замостили досками. Пара пологих подъемов и спусков – и впереди за деревьями замаячил наш теплоход. Солнце еще не зашло, и, несмотря на усталость, я принялась выискивать место для съемок заката. А когда добралась до каюты, выяснила, что прогулка продолжалась больше двух часов…
«Ну, уж туда-то ты точно больше не полезешь?» – ехидно спросят знакомые. Не надейтесь – если будет возможность, полезу. Несмотря на сложный, мрачноватый характер, остров мне понравился. Хочется спокойно, а не второпях, побродить по каменоломням, дойти до хутора… Наконец, хочется еще раз, хоть на несколько минут, остаться наедине с природой, которая почти забыла, кто такие люди. Там на стволах елей еще не заросли отметины, оставленные медвежьими когтями. Впрочем, кто знает, может, их время от времени подновляют смотрители экотропы. Но так хочется верить, что еще есть места, где дикого зверя можно увидеть не в зоопарке…
Еще одной новостью для меня стал городок Сортавала и мраморный карьер Рускеала, расположенный неподалеку. Тут уж – никакой самодеятельности: туда-обратно – на автобусе и экскурсия вдоль каньона. Но место сказочно красивое.
Здесь начали добывать мрамор еще при Екатерине II. Он украшает многие здания Петербурга, в том числе Исаакиевский и Казанский соборы. Однако многочисленные взрывы привели к тому, что слои мрамора растрескались и сегодня для отделочных работ он уже не годится.
Карьер постепенно затопили грунтовые воды, превратив в красивое озеро с отвесными берегами длиной почти полкилометра. Рядом есть и другие выработки, но для их осмотра придется вернуться сюда еще раз. Место того стоит!
Снова Углич
Уже не первый год беседу с очередной партией отдыхающих руководители круиза начинают с вопроса: «Кто не был в Угличе?» В ответ – дружный хохот: через Углич проходят все маршруты, идущие из Москвы. Если же при этом поднялось больше двух десятков рук, значит, на теплоходе много новичков … И тем не менее, этот небольшой городок, живущий туризмом, раз за разом умудряется удивлять даже бывалых путешественников.
Для меня Углич давно стал даже не другом, а родным существом. Трудно пересчитать, сколько раз выходила я на этот берег. Помню, как лет восемь назад больно резанули перемены у самого причала – вырубив старую тенистую аллею, здесь начали строить гостиницу «Интурист». Теперь и она стала привычной частью его облика, правда, такой же нелепой, как броский макияж милой пожилой тетушки.
Но даже здесь я нашла себе новую цель. Давно хотела дойти до церкви царевича Димитрия, что на поле, и в этот раз выполнила-таки задуманное. Как и многое в Угличе, церковь оказалась совсем не так далеко, как об этом рассказывали экскурсоводы – каких-то полчаса от причала. Впрочем, это – уже дальняя окраина, куда практически не забредают туристы.
Как гласит легенда, именно там, за границей старого города, произошло явление мощей царевича Димитрия. Когда в 1606 году по приказу Василия Шуйского гроб с телом убитого сына Ивана Грозного торжественно переносили из Углича в Москву, чтобы похоронить его рядом с отцом и тем выбить почву из-под ног Лжедмитрия, на этом месте процессия остановилась, чтобы дать возможность угличанам проститься с прахом. Вдруг кто-то заметил, что из гроба, пролежавшего в могиле 15 лет, сочится кровь. Крышку сняли и с изумлением увидели, что тело мальчика нетленно… (Злые языки вскоре разнесли весть о том, что «чудо» сотворили люди Шуйского, положившие в гроб убитого накануне сироту-пастушка.) На этом месте сперва срубили часовню, потом – деревянную церковь… Нынешняя построена на рубеже XVIII-XIX веков. Так и стоит она на старом углическом кладбище, светлая и нарядная, напоминая о том, как хрупка и прекрасна жизнь. В ней ни разу не прерывались службы, словно даже большевики не решились тревожить память мальчика, погибшего во время очередной разборки в верхах. Да и какая, в сущности, разница, чьим сыном он был?
А на обратном пути ноги сами понесли меня к любимой Дивной (Успенской) церкви – редкому каменному храму середины XVII века, увенчанному тремя стройными шатрами. На Руси таких храмов практически не осталось. Выстроенная на высоком холме, она стала одним из символов города. Храм давно возвращен церкви, а я еще помню времена, когда здесь располагалась городская картинная галерея. (Позже ее перевели в обезглавленный в 30-е годы Богоявленский собор на территории углического кремля.)
В гости к поэту
Новый уголок ждал меня и в исхоженном вдоль и поперек Петербурге, где в этот раз теплоход стоял всего 10 часов. Но сначала была обзорная экскурсия и приятное путешествие «по рекам и каналам». Неожиданность подстерегала на Стрелке Васильевского острова: оказывается, у знаменитой Биржи с недавних пор появился двойник. Забавно…
Ну, а после я отправилась в Фонтанный дом, к Анне Ахматовой. Судьба подыскала для великого поэта жилище во флигеле дворца, возведенного в середине XVIII века для графов Шереметевых. В нем в 1798 – 1803 году жила знаменитая Параша Жемчугова. Здесь же она умерла, пробыв меньше двух лет графиней Шереметевой, а безутешный вдовец поставил в ее память в дворцовом садике изящный памятник…
(Предупреждаю тех, кто захочет посетить этот музей: войти в него можно только с Литейного проспекта, пройдя через арку дома № 53, а не с набережной Фонтанки, куда смотрит фасад Шереметевского дворца, хотя сама Анна Андреевна ходила и так, и так.)
Дорожка к флигелю, где жила Ахматова, ведет как раз мимо памятника. Впрочем, само здание построено гораздо позже, в конце XIX века. Ахматова въехала сюда в 1925 году, выйдя замуж за известного искусствоведа Н.Н. Пунина. Брак оказался неудачным, в 30-е годы Пунин был репрессирован и погиб. Но Анна Андреевна задержалась здесь почти на тридцать лет…
Квартира расположена на третьем этаже, и пока я поднималась по обычной, совсем не музейной лестнице, даже заволновалась: как будто в гости иду… Дверь Пуниных, как и положено, закрыта. Дернула, открыла – и будто окунулась в довоенный мир (так еще в 70-е жила сестра моей бабушки): чистенько, просто, минимум мебели, вещи – в сундуках и чемоданах, которые громоздятся вдоль стен на полу и над головами, на антресолях. На кухне – дровяная плита, керосинка и простые деревянные полки, на одной – такой знакомый кофейник. Толстые стены не впускают уличную жару, а коридор весело освещен солнцем…
В эйфории от встречи с полузабытым миром детства я дошла до конца коридора, где стоял очередной сундук. На нем почему-то лежала подушка, рядом – этажерка с книгами. Машинально взглянула на листок с аннотацией к экспозиции – и почувствовала, как милая прелесть старины резко обернулась своим истинным лицом, точнее – ехидной ухмылкой коммунального быта. Этот угол коридора оказался … комнатой сына Анны Андреевны, 17-летнего Льва Гумилева. В 1929 году он приехал из Бежецка, где жил с бабушкой, поступать в Ленинградский университет, и другого места для него не нашлось…
Впрочем, и сама Ахматова занимала только одну из четырех небольших комнат. Во второй жила первая жена Пунина с их дочерью, в третьей был кабинет хозяина (позже там обосновалась дочь Пуниных), а четвертая на волне революционного передела досталось Аннушке Смирновой, бывшей прислуге Пуниных, с сыном. (В 30-е годы сын Аннушки привел в ту же комнату жену, вскоре у них родились сыновья и Анна Андреевна иногда присматривала за мальчишками. С одним из них, Вовой, она даже сфотографировалась.)
По воспоминаниям я хорошо знала о бездомности Ахматовой, о ее вынужденных гощеньях у друзей. Но недаром говорят: лучше один раз увидеть… Едва ли не единственная крупная вещь поэта, выставленная здесь – изящный письменный стол – видимо, осколок старой пунинской мебели. Остальное – знаменитая белая шаль, портрет-набросок работы Модильяни на стене, бусы, шкатулка, сумочка… Ничего другого у Анны Андреевны просто не было. Недаром многие гости, посещавшие ее в Фонтанном доме, вспоминают о пустом и неуютном жилище. Страшная нищета великого лирика ХХ века, пророчески описанная ею еще в 1915 году:
Думали: нищие мы, нету у нас ничего,
А как стали одно за другим терять,
Так, что сделался каждый день
Поминальным днем, —
Начали песни слагать
О великой щедрости Божьей
Да о нашем бывшем богатстве.
Пройти порог
Стремясь привлечь туристов на свои маршруты, круизные компании придумывают все новые и новые дополнительные экскурсии. Во время стоянки в Петрозаводске в качестве платной экскурсии нам предложили рафтинг по реке Шуя (не путать с городом!). Заверили: сплав доступен даже для 90-летних – и 80 человек с теплохода рванули именно туда.
Действительно, рафтинг оказался одним из самых безопасных видов водного туризма. В отличие от лодок и катамаранов, рафт, этот гибрид надувного матраса со спасательным кругом, практически непотопляем: вода из него быстро выливается через щель между днищем и бортом, выравнивая любой крен. Правда, сидеть на надутом борту не слишком удобно (приходится все время балансировать, держась за веревку, натянутую вдоль борта), а во время прохождения порога можно и ноги-руки повредить, так как из-за резкого наклона вперед туристы валятся друг на друга. А еще, чтобы плыть, большинству команды нужно было активно работать веслами, что для многих оказалось неприятным сюрпризом. Но я в число гребцов не попала, и потому на спокойных участках нашего 5-километрового маршрута щелкала затвором фотоаппарата.
Шуя оказалась не только красивой, но и вполне обжитой туристами рекой. По дороге мы видели несколько небольших стоянок, а одна группа даже умудрилась приспособить прибрежную сосну под … сушилку для обуви. (Пройдя ее, мы долго судачили, каким образом бедолаги будут снимать свою обувку.) Плесы на ней достигают глубины 8 метров, но на перекатах и порогах она падает до нескольких десятков сантиметров. Самым большим на нашем пути оказался порог Большой Толли, на котором за 17 метров река падает на два с лишним метра, протискиваясь при этом сквозь ворота из солидных валунов и каменных осыпей. Порог мы прошли, но, не сумев выгрести в основное русло, сели «верхом» на валун. Зато как весело было нам скакать на бортах, как на мячиках, чтобы помочь инструктору-рулевому стащить рафт с мели!
Словом, наш маленький сплав напомнил всем, каково путешествовать по первозданным рекам без шлюзов и водохранилищ. (К примеру, на той же Свири до строительства плотин грузы дважды перегружали с барок на телеги, чтобы объехать по берегу грозные пороги!) При этом нам крупно повезло с погодой – при 30-градусной жаре неизбежные водные ванны воспринимались как благо.
Новое в старом
Разумеется, далеко не на всех стоянках мне удавалось увидеть что-то действительно новое. Хотя… Что считать новым? Неожиданный ракурс, новое освещение, свежевыбеленные стены Александро-Свирского монастыря, из которого наконец-то вывели психоневрологический интернат,
– это новое или старое?
А вечный взгляд Николая Чудотворца в Ферапонтовом монастыре, который в этот раз, кажется, остановился именно на мне?
А Горицкий монастырь на закате?
А Новинковская лестница шлюзов на реке Вытегра, где мне наконец-то удалось поймать момент, когда видны башни сразу трех шлюзов?
А Преображенская церковь в Кижах, которая в очередной раз неожиданно выплыла из-за ив и прибрежной осоки?
Кстати, именно она преподнесла мне еще один сюрприз. В прошлый раз я видела ее в 2011 году. Уже тогда началась реставрация знаменитого храма, причем ученые обещали закончить ее к 2014 году, когда церковь будет праздновать 200-летний юбилей. Но прошло три года, а реставраторы не прошли и половины пути.
Теперь финиш назначен на 2018 год.
Что ж, поплывем – увидим!